Детектив Бумажный

Смутный призрак валькирии

Кровавый рассвет. Фото: Валерий Крыков
Кровавый рассвет. Фото: Валерий Крыков

1

Дети – те же взрослые, только умнее, честнее, злее. Поэтому не рекомендуется обижать юное поколение недоверием, снисхождением, предательством. То, что поймет и простит взрослый человек, никогда не забудет оскорбленный ребенок. Похоже, об этом забыл Роман Каприн, немолодой, но по-студенчески бойкий репортер светской хроники популярного столичного еженедельника, заигравшись в любовь и дружбу с пятнадцатилетней Аней Петровой.

Конечно, по-мужски понять Романа можно: в этот год незваная свобода пьянила головы многим. Да и сами люди не упускали любой возможности поднять градус жизни, словно отрывались за бесцельно прожитые годы. Правда, наверстывали упущенную жизнь так же бездарно и бесцельно, усугубляя свое падение в бездну распущенностью и всевозможными пороками. Было ощущение, что стрелки судьбы сбились и теперь метались, как сумасшедшие. Своими зрелыми мозгами Каприн едва понимал, что с ним и другими происходит. Но пока еще не убитое нутро ныло, противно намекая, что будет еще хуже.

А плохо Роману было из-за Анны. Точнее, хоть этого он еще понимал, из-за дурацкой размолвки. Какое умное и красивое слово пришло ему на ум – размолвка! На самом-то деле они вдрызг разругались. Самое обидное, он сейчас не мог вспомнить причину ссоры. Кажется, все было в ту ночь прекрасно: и хорошая тусовка, и приличная выпивка, и удачный финал рабочей недели. Они неслись в последнем поезде метро, целовались в безлюдном вагоне. Похоже, Роман не очень уместно пошутил, не ко времени вспомнив Наташу, другую свою поклонницу, репортершу-стажерку из конкурирующего издания. Пожалуй, так оно и было. Анна болезненно воспринимала даже намек на возможное соперничество. Она патологически не способна делить объект своей любви и обожания с кем-либо - даже с родными и друзьями, не говоря уж о бывших коллегах или нынешних братьях и сестрах по журналистскому цеху.

2

С трудом выбравшись из ненавистной переполненной потными людьми электрички, Роман, собрав остатки едва дышавшей на ладан воли, обреченно нырнул в чрево метрополитена. И тут суровая реальность пятницы показала свой зловредный норов: бойкая входная дверь чуть было не отправила Каприна в глубокий нокдаун. Хорошо, что вялые с похмелья руки еще держали удар. Проникнув с усилием воли в приемный вестибюль, Роман привычно влился в безучастный людской поток. Через четыре минуты пассажирская река прибила Каприна к самому краю перрона. Конечно, так стоять во время прибытия поезда было опасно, но деваться некуда. Горячие тела остальных страждущих уехать подпирали плотно: не соскочишь! Да и выбора не было, чуть отдалишься от входа в желанный вагон, и ты уже аутсайдер. По крайней мере, еще на три-четыре минуты. Роман решил сегодня не дергаться, общее состояние организма никак не реагировало на потенциальную опасность приближающейся электрички. Инфантильное тело похмельного Романа было резво подхвачено соратниками по штурму вагона и благополучно внесено на пятачок у самой двери. Чуть потрепыхавшись для приличия и завоевания мизерного простора, Каприн приткнулся спиной к железной ручке сидений «для инвалидов и пассажиров с детьми». Ему чуть полегчало. Тело благодарно отозвалось на обретение хоть малой опоры. Роман расслабился, мерно покачиваясь в ритме довольно быстрого движения электропоезда. «Еще восемнадцать минут позора, и я в конторе, - машинально оценил свой рабочий график репортер, почти засыпая, словно коала на эвкалипте, - хоть бы не было срочных заданий от главреда. А то вечно у него неожиданные и важные презентации»… Роман обреченно выдохнул, и тут его нос чуть не вкусил небольшой аппетитный листок оранжевого цвета, кем-то старательно приклеенный на стенку у самой двери. Внешне послание походило на обычное рекламное объявление, но текст заставил Романа напряженно думать и вспоминать:

«Неуважаемый!

Справедливая рука возмездия настигла подонков.

Но праведная месть не покарала всех негодяев и предателей.

Подумай о своих грехах. Приведи дела в порядок.

Ты – следующий!»…

Приписку ниже Каприн уже не смог прочитать, случилась остановка, и поток выплюнул его из вагона. Ошарашенный пассажир не сразу сообразил, что это не его остановка. Однако было поздно рваться назад, двери со змеиным шипением нехотя, но уверенно закрылись. Роман, еще под впечатлением от прочитанной агитки, присел на массивную скамейку. «Черт, какой только фигню сегодня не пишут! – растерянно посетовал Каприн. Почему-то ему показалось, что послание обращено прямо к нему. – Кто-то из сатанистов мстит? Но, кажется, вопрос с ними сам собой решился. Вроде самых активных посадили недавно. Буйствовать теперь некому, да и крови мне они уже попили. Что-то здесь не сходится, я вроде никому больше ничего плохого не делал. Не делал… Стоп, может, тут ключевое слово – не делал. Не сделал. А что я не сделал? Кажется, что я ничего особенного и не делал. Получается, что и сделать- не сделать не мог ничего. По определению. Да-а, задачка! И вины нет, я ее не чувствую, а ощущение такое, что влип по самое не балуй». С этими невеселыми мыслями Каприн втиснулся в очередной поезд, продолжив печальный поход на любимую работу. Он решил, что в естественной для себя обстановке будет легче разобраться в смутной, но явной угрозе.

3

Полутемные коридоры, выкрашенные тусклым суриком, мало походили на описания недавних мерзких событий, произошедших в размеренной жизни столичного обывателя... «Ничего не совпадает, - пронеслось в голове доморощенного сталкера, - верно говорят, ночью все кошки серы. А в этом кошмарном метро любой коридор одинаково безлик, словно они сделаны под копирку. Хотя так оно и есть, окраинные станции и депо, похоже, строили без малейших изысков и отличий».

Однако долгих плутаний и поисков не случилось: все-таки служебно-техническое пространство метрополитена не обитель зла, не лабиринт Минотавра. Хотя чудовища и тут водятся. Это упрямо и непреложно выяснилось неделю назад. Неприятное открытие для обывателя. Хотя для репортеров это - находка, сенсация, повод попугать мнительного читателя. «Ничего, после этой ночи все моральные уроды испугаются не по-детски». В ближайшем повороте коридора мелькнула полупрозрачная, скользящая тень. «Значит, эти гоблины уже рядом, - сделал несложный вывод юный сталкер, - надо быть осторожнее, нельзя, чтоб они заметили меня раньше времени. Сюрприза не будет». Он, крадучись, вдоль грязной стенки, продолжил свой секретный путь. Случайный наблюдатель, наверное, отметил бы, что крайне осторожный человек сам всего боится. Но это было не совсем так, да, он боялся, но только преждевременного раскрытия своего инкогнито. Ситуация так сложилась, что ему важнее всего сейчас пресловутый фактор неожиданности. Вот уже послышался гул ленивых голосов. «Собрались голубчики! – злорадно подумал таинственный мститель, - сейчас вы у меня попляшите»!

4

Появление в комнате отдыха неизвестной персоны в сером заставило умолкнуть весь полупьяный квартет ночной смены. Незваный гость вытянул из-под длинного плаща старинное, с вычурным эфесом, оружие, похожее на саблю или палаш, и рубанул по правой руке механика, сидевшего ближе всех. Кисть, словно ошпаренная лягушка, отскочила на плиточный пол, упав в метре от замусоленного стола. Мужчина от боли потерял сознание и массивной тушей, как у борова, рухнул с табуретки. Больше никто из рабочих не шелохнулся, и разящее лезвие настигло молодого слесаря, пристроившегося за столом напротив упавшего. Алая кровь довольно резво хлынула из пораженного точным ударом горла, видимо, клинок повредил артерию. Мститель едва уклонился от слегка вязких брызг. В непроизвольном движении стройного тела он успел чиркнуть по кадыку рабочего, сидевшего слева от механика, уже минуту валяющегося на полу. Очередное грузное тело повалилось под стол. Бригадир смены, последний из квартета, гулявшего в комнате отдыха, пришел в себя, нервно вскочил с табурета, отпрыгнув в пыльный угол служебного помещения.

- Ты кто, ты что? – одурев от неожиданной, но жестокой расправы над сослуживцами, заблеял перепуганный мужчина. – Что тебе надо?

Мститель в сером молчал. Гневно взглянув из-под капюшона, он резко, но изящно рубанул по груди бригадира. Тот ойкнул, начал сползать по стене на заскорузлый пол, прикрывая не очень чистой ручищей рану. Незваный гость безжалостно ткнул лезвием в пах почти поверженного мужчину. Тот заревел как раненый кабан. Вопль, казалось, на секунду оглушил палача. Он замер в пятисекундной нерешительности, но потом карающий клинок точно поразил сердце жертвы. Бригадир сразу и навсегда затих. Кровь обильно орошала холодный мокрый пол. Было впечатление, что казненный перед смертью обоссался – может, от боли, может, от животного страха, может, острое лезвие разрубило мочевой пузырь, который разлетелся, не дождавшись естественного опустошения, в котором давно уже нуждался...

Брезгливо оглядев еще теплый труп, человек в сером плаще точным движением вспорол брючину комбинезона. Из тесного плена ткани вывалился довольно крупный детородный орган, весь перепачканный кровью, почти переваренным содержимым желудка и зловонной мочой. Вновь сверкнуло в мигающем люминесцентном освещении острое лезвие, срезанный член свалился в месиво на полу. Палач меланхолично поднял сочный кусок плоти, едва взглянув на него, медленно запихал в открытый рот мертвого бригадира. «Смотри, не подавись, - жестоко прокомментировал по-садистски методичные действия палач. – Как, нравится? Неделю назад нравилось совать его в чужой рот. В свой-то, поди, сподручнее»?

Безжалостный мститель, отступив на шаг назад, печально окинул взглядом освященное кровью помещение. Тела безмолвствовали, однако палач ткнул клинком механика, который пал первым. Не мог он умереть из-за отрубленной кисти. Если, конечно, от шока у него не случился внезапный сердечный приступ. Оказалось, он почти жив, укол острого лезвия заставил его вяло шевельнуться. Не давая мужчине очухаться и открыть глаза, палач полоснул его по небритому горлу.

- Не надо смотреть на ужасы нашей грешной жизни, - цинично приказал мститель уже трупу. – Особенно, если сам был уродом и подонком…

Суровый гость в сером, уже испачканном чужой кровью, плаще демонстративно отер натруженный клинок о куртку механика. «Покойтесь с проклятием, мрази»! Чуть постояв над поверженными врагами, убийца развернулся и медленно пошел к выходу. Ему обязательно нужно уйти тихо и незаметно. Ему не нужны проблемы, его проблемы на сегодняшний, новый, день кончились. Черта, роковая, непотребная, подведена. Он не хотел начинать новое утро с невинной крови. Палач с чувством исполненного долга поспешил покинуть место казни. Ему повезло: в столь ранний час даже случайные люди в коридорах подземки не попались. Судьба! Их спас редкий нынче случай, они не оказались в ненужном месте, в ненужное время. Да и мстителю не хотелось брать на истерзанную душу лишний грех. Хотя и одной смерти довольно, чтобы потерять себя, потеряться в себе…

Перед явлением в привычном, пока полупустом, вестибюле ближайшей станции человек в сером преобразился: плащ и оружие спрятались в глубоком рюкзаке цвета хаки, на голове появилась задорная бордовая бейсболка. И к первому поезду уже бодро шагал уверенный в себе подросток спортивного телосложения. Он и стал единственным пассажиром последнего вагона. Жизнь продолжалась, привычно катилась по рельсам обыденности…

5

Роман едва пережил нудную летучку. Обычно в такие моменты он приходил в себя, лениво прислушиваясь к мерному голосу главного редактора. Сегодня же Каприн был готов взять любое, самое нелепое, задание, лишь бы быстрее смыться из душного кабинета. Светскому репортеру не хватало воздуха, простора, банальной чашки хорошего крепкого кофе с коньяком. После финальной фразы главреда Роман по-молодецки метнулся в редакционное кафе. Сергей, местный кудесник готовки и прилавка, без лишних слов поставил перед влетевшим журналистом большую кружку с кофе:

- Все как всегда. Оттягивайся, а то сейчас похож на зомби…

- Спасибо. Ты настоящий друг! Спаситель практически.

Не успел Каприн и глоток сделать, уж слишком горячим был кофе, как его позвали к телефону. Служебному. Значит, по делу. Скорее всего, очередное приглашение на унылый официоз в мэрию. И он сильно удивился, когда услышал знакомый бодрый голос Александра Пашкова, друга и милиционера.

- Чем обязан, товарищ капитан? Зачем я, грешный, понадобился властелину подземного царства? – шутливо приветствовал Каприн представителя власти. – Паша, неужели теперь и у ментов зародилась светская жизнь?

- А я ведь к тебе по делу, Рома, - незлобиво огрызнулся боец криминального фронта подземки. – Ты же у нас знаток местных сатанистов. А у нас дело по твоему, так сказать, профилю…

- Какие сатанисты, какой профиль! Я с ними завязал уж год назад. Еле отмазался от этих гоблинов. Хотя… - тут Роман вспомнил послание в метро. – Я приеду, скажи, куда подруливать?

- Давай сразу на конечную, в депо. Хорошо?

- Прекрасно! Буду через минут сорок. Как штык!

- Ну-ну, тут уже кто-то штыком поработал. Жду, не опаздывай, а то эксперты закончат: все сразу и уберут. Самое вкусное не увидишь…

Секунду, по инерции, послушав нудные гудки, Каприн в задумчивости собрался и поспешил в метро. «Наверное, это совпадение, мало ли происшествий странных в подземке. У сатанистов, наверное, позднелетнее обострение». Но репортер себя не успокоил, мысли о странном послании вновь стали терзать его воспаленный мозг. Хотя особых причин для беспокойства не было: случайный листок в метро не в счет. Роман даже не был уверен, что угрозы предназначены ему. Слишком все случайно, все на пресловутое авось. Кто, к примеру, мог знать, что он почти каждый день ездит в последнем вагоне конкретного электропоезда? Ну, практически никто. Многие могли предполагать, что он именно так добирается до конторы. Но предполагать - не значит: знать точно. Тогда получается, что предупреждение повешено или наугад, или для кого-то еще. В миллионном городе у тысячи людей имеется не одна тысяча врагов. Пойми тут, кто кому угрожает. Или, наоборот, предупреждает? Может, именно предостерегает. Да, конечно, сомнительный способ, но вполне рабочий. Вот с Каприным он сработал, человек задумался, задергался. Может, авторы листовки проводят такую вот изуверскую профилактику.

6

В мрачных думах и настроении Роман прибыл на конечную станцию метро. У служебного входа его уже минут четыре поджидал капитан Пашков. Друзья поздоровались уже за ручку, и спокойно направились в недра самого депо.

Картина, которая предстала перед бывалым репортером, повергла его в не самый слабый шок. Вроде обычная замызганная бытовая комната. Но трупы, валявшиеся так неестественно и некрасиво, бурые пятна крови, смешанной с пылью и копотью, веером расположившиеся, как на полу, так и на стенах и убогой мебели, делали место преступления мерзким и тошнотворным. Роман едва не проблевался, сумев мигом выскочить в коридор и отдышаться.

- Что это за утро стрелецкой казни? – спросил он, чуть придя в себя. – Никогда такого ужаса не видел. Даже в кино.

- Это не стрелецкая, но казнь определенно, - уточнил ментовский диагноз Паша. – Рабочих метро убивали методично, можно сказать, показательно. Правда, без свидетелей. Член во рту бригадира, сам понимаешь, не живой свидетель. Но явно свидетельство, намек на преступление казненного.

- Он, что, много знал? И много болтал? – проявил свои познания в бандитских разборках Роман. – Но вроде за это органы не отрезают…

- Вот именно. Итальяшки в таких случаях, кажется, камень в рот кладут. Или дохлую рыбу на труп. Может, наши сатанисты решили соригинальничать, как думаешь, Рома?

- Сатанисты все могут сотворить. Они сейчас разной гадости нахватались, интернет им в помощь. Могли в ужастике нечто подобное увидеть и воплотить по случаю в жизни. Только они послания всякие оставляют: или на трупах, или на стенах. Ничего такого не нашли?

- Как я понял, нет. Надписей кровью не было тоже, даже эскизов. Ты же видел, на стенах и полу только подсохшие пятна от крови. Если б злодеи хотели, то краски хватило на несколько транспарантов. И никаких следов, словно почикали мужиков и спокойно испарились, как демоны.

- Нет, это точно не сатанисты. По крайней мере, не из тех, которых знал я. Мои пили кровь шумно и грязно. После них всегда был кавардак. Они так людей запугивают, их цель – посеять страх и ужас. Сатанисты редко кого убивают методично, аккуратно. Обычно они шалят картинно. Человека кровью обольют собачьей, звериные кишки намотают на шею, стены разрисуют всякими знаками непонятными…

- А тут все аккуратно, почти стерильно. Как в операционной, - Паша, почесав щеку, еще раз взглянул на место казни. – Может, медик-псих орудовал? У них страсть к порядку почти профессиональная. А хирурги и ножичком владеют умело. Тут резали быстро и чисто. Даже мясник едва ли так орудует. Хотя…

- Нет, мясник, пожалуй, наколбасил бы больше. В шашлык, скорее всего, покрошил. Особенно в пылу страсти…

- Точно, Роман, - к Пашкову, похоже, пришло легкое озарение. - Это похоже на месть, страстную месть, изощренную. Если мстили за девушку, тогда вроде и с отрезанными причиндалами понятно. Мол, не туда пихал…

- Как у ментов все просто, - хмыкнул Роман, который почти отошел и от тошноты, и от утреннего похмелья. – Руку отрубили – казнь, если член отрезали – значит, месть за прекрасную даму. Для протокола удобно. Понимаешь, тут же целую компанию покрошили. Как на войне.

- А может, бабы и объявили мужикам войну, не очень холодную? – ехидно предположил капитан подземки. – И вышли на охоту с холодным оружием…

- Тебя, Паша, послушать, то мне надо уже начинать писать о вторжении в столичное метро боевого отряда амазонок или валькирий. Главный будет писать кипятком. А то он уже наелся гламуром, все требует репортажа о крысах-мутантах в столичной канализации.

- Да нет в метро никаких мутантов! Что у вас, журналистов, в головах водится, что все время какие-то бредни выдумываете? Обычное убийство, а вы сразу – мутанты! Пришельцы! Оборотни!

- Ты же сам сказал про амазонок, Паша, - попытался оправдаться Каприн. – Да и крысами главный бредит…

- Это ты, Рома, бредишь. И про амазонок с полетом валькирий я не говорил. Я сказал, бабы. Ладно, пошли по сотке жахнем. А то в горле пересохло.

7

В редакцию Каприн вернулся на излете рабочего дня. Правда, у светского репортера трудовая жатва только готовилась стартовать. Роман решил дождаться очередной презентации, сидя в родной кафешке. Сергей уже не предлагал припозднившемуся гостю кофе, а сразу принес бокал и бутылку темного пива.

- И снова ты – мой спаситель! Что нового в конторе? – Каприн решил завести необязательный разговор. Надо было отвлечься от мрачным дум, а также впечатлений, которых сегодня журналист получил немало. Картина «техасской резни» в депо его потрясла основательно. Только похмельный синдром сгладил реальное впечатление от увиденного. «Что же происходит? – снова задумался Роман, сделав большой глоток любимого пива. – Ведь что-то происходит. Гадом буду, точно происходит. Бесит, что кто-то копает под меня исподтишка. Вот тварь трусливая! Найду – убью».

- Рома, что может быть нового в нашем старом мире под древней луной? – философски ответил неторопливый бармен. Сергей, как и многие представители сферы обслуживания, исповедовал принцип: кто понял жизнь, тот не торопится. – Все как всегда, как яичница по утрам. Сегодня вот только пятница, тринадцатое. Многие пошли на тусовку в «Гранд Мефистико»…

- Это там все мутит Волчара? – для поддержания беседы спросил Каприн. – Меня эта сволочь Леша Вольф не позвал. Даже странно.

- Ну, тебя же не было на месте. А пригласительные только после обеда принесли в редакцию. Кто был, те и с боем поделили. Может, и твои билеты увели под шумок. Сам-то где пропадал? На презентации, небось?

- Угу, на ней самой. В разделочном цехе метрополитена.

- Они, что, опупели, мясом решили заняться?

- Опупели не они. Это у них в депо кто-то опупел. Четыре трупа первой свежести. Все как на подбор мужики в самом расцвете сил. Были. Дай водки! Надо помянуть по христианскому обычаю.

- Это мигом. Это правильно, - Сергей резво достал бутылку водки из холодильника и мастерски наполнил два стопарика. – Ну, Рома, давай, не чокаясь. Пусть земля им будет пухом!

Выпили, помолчали. Сергей накатил еще. Чтобы растормошить Романа, он вроде невзначай спросил:

- Значит, твои сатанисты черную пятницу уже отметили? С ночи пораньше?

- Что отметили? Почему ты решил, что сатанисты?

- Ну, как же, Рома. Сегодня пятница, тринадцатое. Ты с утра на убийство ездил. Тебя выдернули, ведь все знают, что ты бодался с полоумными сатанистами. Сам сказал, что нашли четыре трупа… Вроде все в кассу. Или я ошибаюсь?

- Понимаешь, Сергей, я выпустил из виду, что сегодня дьявольское число. Не связал. Да и не верю я в эти страшные даты. Предрассудки, страшилка для обывателя. Я их сам который год сочиняю…

- Понятно, что сочиняешь. Работа у тебя такая. Но сегодня трупы были настоящие? Живые? Тьфу, реальные? А ведь были живые люди, стали мертвыми именно в эту пятницу. Скажешь, совпадение?

- Скажу. Бывает, что все случается в один день. И что? В жизни много чего бывает в один день. Вот кто-то из классиков родился и умер в один и тот же день. Что, тоже совпадение? Если даже и так, но что в этом особенного?

- Для нас ничего, а вот для классика, наверное, символично. Ладно, давай не будет о грустном, а то ты, Рома, и так не в духе. И водка не помогает. Что тогда случилось? Что-то с твоей спортсменкой-комсомолкой?

- С Аней, что ли? – встрепенулся Каприн. – А, что, она заходила?

- Нет, не приходила. Не видел, вот и спрашиваю. Смотрю, давно не заглядывала в редакцию. Вы с ней не заходите кофе испить. Поэтому и подумал, может, что с ней случилось? И не сам не свой…

- Да нет, я не из-за нее. Тут всякое навалилось. Хотя из-за нее тоже. В прошлую пятницу поцапались. С тех пор не видел. К телефону не подходит. На определителе видит мой номер, трубу не берет. Вредная, ужас! Спортивная закалка. Она ж у меня боец. У нее отец, говорят, из бандитов, так вот и он с ней не справляется. Творит, что хочет.

- Понятно, хлебнешь ты с ней, Рома, горькой, - Сергей накатил еще по одной, - хотя девка ладная, видная. Аж завидно. Никто не понимает, как ты ее охмурил…

- Кто еще кого охмурил, - лениво возразил Каприн.

- Это верно, многие завидуют, но и лезть к ней боятся. Из-за папаши ее: мол, не хочется башку терять ради малолетки. Может, ты зря с ней поругался? Дочь бандита – это как рискованное земледелие: неизвестно, когда и что вырастет.

- Умеешь ты успокоить. Понимаю я все, у самого душа не на месте. А тут еще эта чертова пятница! Эх, завалиться, что ли, к Леше Вольфу? Может, Аньку там отловлю. Ее-то должны были пригласить, она раньше с Волчарой тусовалась…

8

Черная пятница сдохла тихо, словно скромная серая мышь в пустом холодном подвале. Роман побывал на нужной презентации, записав три мини-комментария, быстро смылся на вечеринку в «Гранд Мефистико». Декоративные вампиры и зомби его позабавили, ресторан напоил дьявольски отменной водкой с черной икрой на закуску. Но все забавы светской нечисти не отвлекли Романа от дурных мыслей и мрачных предчувствий. Особенно удручало репортера то, что Аня не появилась на шумной гулянке. И никто не знал, почему ее нет, хотя многие надеялись на появление чертовки. Даже Вольф от всего отбрыкался, хотя Роман прижимал его в полный рост. «Нет, так нет, - печально констатировал Каприн, - поехали тогда домой, пока переходы в метро не закрылись».

Он полутемным переулком довольно быстро добрался к ближайшей станции. Основной поток уже схлынул, редкие пассажиры не торопились, степенно спускаясь по свободным эскалаторам. Роман тоже не спешил, он вписывался в график. Да и выпитое не очень располагало к суете и быстроте. Его внимание привлекла длинная тень, которая вальяжно передвигалась вместе с ним. При смене ламп темная фигура нервно перескакивала, словно пантера с дерева на дерево. Вот последний прыжок, и верная тень зашагала с Романом к вагонам.

Роман привычно вошел в последний вагон, и только когда двери мягко закрылись, понял, что сейчас ему надо было садиться в голову электропоезда: выходить в город ближе. Безразлично махнув на это соображение, которое возникло весьма запоздало, утомленный репортер решил устроиться на ближайшее сидение, благо, пустовали почти все места. Он начал разворачиваться, чтобы пристроить зад на потертый дерматин, как заметил знакомый по формату и цвету листок. Так и есть, снова послание. Снова угрозы. Полупьяным взглядом Роман пробежался по скачущим строчкам:

«Неуважаемый!

Печальная участь одних подонков не учит других негодяев.

Они нагло продолжают причинять боль другим, продолжают предавать.

Тебе был дан срок на признание, на исправление ошибок.

Ты уже был объявлен следующим, и вот твоя очередь подошла.

Возмездие уже в пути, будь готов к тому, что каждый твой миг может стать последним»!

Каприн, дочитав грозное сообщение, плюхнулся на выбранное место. Голова кружилась, мысли разлетались со скоростью большого взрыва. Роман никак не хотел принимать угрозы на свой счет. Он ни в чем таком не виноват. Какая боль, какое предательство? У него ничего такого не случалось в последнее время. «Может, все-таки сатанисты снова вышли на тропу войны? – неуверенно предположил репортер, не писавший на тему мракобесия и сомнительных культов уже не менее года. – Чем-то озлобились, давай тиранить, кто под руку попался? Ума у них – пол-литра на всех! А может, кто и надоумил. У кого на меня зуб появился, вот и мстит так мелко и пакостно, отводя от себя подозрения. Конкуренты, конечно, имеются, завистники тоже. Но они, скорее, стали б в грязных статьях топтать, разоблачая, изобличая во всех смертных грехах. Связь с малолеткой приплели бы: сейчас хлебом не корми, дай педофила распять раз шесть»... Ирония у Каприна сохранилась даже в мутной, пугающей непонятностью, ситуации, он шутил про себя, но тревога не проходила. Логичные объяснения не появлялись, а подспудное подозрение, что в этом деле замешана Анна, вдруг появилось. Во-первых, они поругались, во-вторых, все события начались сыпаться вскоре после их ссоры, в-третьих, девушка способна на жесткие и необоснованные действия. Эти логические построения разбивало отсутствие реально серьезной причины для мести. Ну, глупая вспышка ревности к другой девочке-журналистке едва ли толкнет к ярой ненависти и суровым угрозам смертью. Аня, конечно, современный избалованный подросток без тормозов, но без веских причин не будет сходить с ума. Уж Каприн любимую девочку довольно хорошо изучил, в противном случае: не подобрал бы ключиков к ней так быстро и ловко.

9

Сумерки подкрались незаметно. Точнее, солнце ушло за башню, и в комнате сразу потемнело. Но девушкам не было дела до наблюдений за природой. Они радовались, что встретились, что темы для волнующей беседы не заканчивались. Короче, за трепом они проглотили пузатую бутылку модного ликера. Анна неделю не выбиралась в свет, забросив всю журналистскую практику. Впрочем, сейчас было уже не до нее, через девять дней предстояло пойти последний раз в последний класс. Решающий год. Однако тусовочное болото в одночасье никого не отпускает, поэтому девушка с интересом слушала Яну, подругу, которая была рада расшевелить любого, имеющего уши и терпение.

- Слушай, и Каприн в «Гранд Мефистико» неожиданно завалился. Его коллеги уверяли, что Рома не придет: мол, занят чем-то таинственным. Я им нисколечко не поверила, знаю, какие у него тайны, небось, певичку очередную «раскручивал» на скандал… Короче, не ждали Каприна, а он явился. В самый разгар вечеринки. Весь помятый, взъерошенный, колючий. Джина без тоника принял и давай пытать Вольфа. Я не все слышала, так, обрывки фраз. Про тебя спрашивал, про какие-то наезды говорил, грозился всю тусовку размазать по рельсам в метро. Какую-то чушь нес, по-моему. Что-то у Ромы переклинило. Никто уже давно в метро и нос не сует, у кого тачки с водителем, кто сам рулит. Но подземка чем-то ему не угодила, он про нее несколько раз спрашивал Вольфа. Видно, ничего не выяснил, так как после разборок Каприн сразу ушел, даже не дождавшись полуночи. Зря он смылся, там такое началось…

- Ну, что уж там такого могло быть? Неужели Мадонна в Москву на метле прилетела, прямо в постель к Вольфу?

- Вот набралась ты ехидства от Ромы, а он у тебя школьных привычек нахватался, как последний двоечник и лузер, - укоризненно сказала Яна. - А зачем он тебя выискивал у Вольфа? Домой не мог, что ли, заехать? Или ты его послала? Если послала, так и скажи подруге. Зачем темнишь? Тогда понятно, что он бесится! Как я сразу не сообразила.

Анна еще накапала ликеру и, выдержав почти театральную паузу, поведала:

- Я на Рому обиделась. Сильно. Была готова его убить. Но вот сил хватило только на страшилки в метро. Помнишь, когда мы с ним познакомились на тусовке после чемпионата по фехтованию. Там еще олимпийцы знаменитые были, их мой отец еще окучивал. Он же у меня коллекционер! Холодным оружием интересуется, меня вот в фехтование пристроил. Ну, а Роман тогда расследовал шабаши и ритуалы сатанистов. И жаловался папе, что ему руки-ноги грозят отрезать. Вроде как в жертву Сатане. Вот смех-то. Я тогда Роме и сказала: мол, наша команда саблистов-рапиристов его защитит. Но помощь наша не понадобилась, однако мы с Каприным подружились…

- Ну, да. Он тебя плотно опекал, таскал-таскал по вечеринкам и тусовкам, а потом в койку затащил. Потом хвастался. Все-таки все мужики – козлы! Всегда обижают девушек невинных. Ну, и как ты ему отомстила? Отца попросила?

- Ты, что, дура?! Я папе ни слова, хоть он и вынюхивал, почему я дома сижу, не хожу по клубам и презентациям, да и тренировки забросила. Нет, тут личная обида, поэтому сама пыталась разобраться. Не думала, что Рома так испугается дурацких листочков в метро. Значит, чует кошка, чье мясо съела. Я ведь текст составила общий, в духе сатанистов: мол, и к тебе, предатель, придет кара Тьмы. А вот Рома испугался!

- Точно, точно, - согласилась Яна. – Не все скоту масленица. А к Вольфу он докопался по старой памяти, они всегда бодались, хоть и дипломатично. К тому же, не забывай, мы с тобой протеже Леши…

- Ну, да, верно, я как-то круто на Каприна переключилась. Люблю я этого дурака, а он все за другие юбки хватается. И про меня всякие гадости рассказывает. Я-то стерплю, а если до отца дойдут слухи? Не знаю, что будет. Может, и хорошо, что мы поссорились. Рома целей будет.

- Ну, что ты такая глупая? – вдруг возмутилась Яна. – Точно влюбилась, защищает она его, козла. Он сам не понимает, что школьницу соблазнил? Мяса ему свежего захотелось! Он таких, как мы коллекционирует, как твой папа сабли-ножики…

- Прекрати, - тихо, но пугающе строго сказала Анна полупьяной подруге, - Рома меня не соблазнял. Я сама так захотела. Он очень хороший. Но заносит его временами… Ну, а кого сегодня не бросает в стороны? Всю страну трясет так, что весь мир дрожит, боится. Рома, что ли, в этом виноват? Я ж тоже не ангел. И за себя постоять могу!

- Верю-верю. Да и подруги у тебя боевые. Вот одна Жанна, как шпагой орудует, по-моему, похлеще мушкетеров!

- Какая ж ты, Яна, забывчивая! – хохотнула Анна. – Ну, сколько тебя говорить: у Жанки не шпага, а рапира. Совсем другое оружие.

- Главное – я помню, что она активная лесби, и не моюсь с ней в одном душе…

В ответ Анна только вздохнула, страстность рапиристки иногда была девушке поперек горла, но все равно, Жанна оставалась самой верной и преданной подругой, которой можно легко поведать любой девичий секрет.

10

Мелкий противный дождь зарядил к вечеру: явно, чтобы окончательно испортить Каприну настроение, которое и так катилось под горку. Судорожные движения мысли за сутки не нашли верного пути в лабиринте неизбежно приближающихся угроз. Роман спать не мог, даже выпив водки. В голову мстительно лезли всякие, но больше непонятные образы, отгоняя полу-людей, полу-монстров, репортер истерично размахивал руками во сне. Под утро нервный Каприн ударом кулака снес бутылку из-под водки, стоявшую на журнальном столике рядом с диваном, на котором он страдал от ночных кошмаров и дневных раздумий. Но все было тщетно. Роман бесился от непонимания ситуации. В незафиксированный момент репортер почему-то решил, что все ниточки ведут к Ане. Поэтому он и приехал к спортивному клубу «Хильд», где девушка по выходным оттачивала фехтовальные навыки.

Каприн, потягивая пиво из горла, суетливо топтался под широким козырьком соседнего дома. «Ну, где же ты, моя юная валькирия? – и нежно, и зло вопрошал, уставший от ожидания разгадки и, естественно, развязки Роман. – Где тебя чертов Один носит? Может, я перепутал время тренировки? Ну, довела меня соплячка до истерики. Если ее не остановить, может такого наворотить. А вдруг уже? Не дай бог». Всевышний оказался понимающим, вытолкнув на авансцену почти классической трагедии Анну.

- Как жизнь молодая?! – довольно ехидно приветствовал «спортсменку-комсомолку» Каприн. Аккуратно поставив бутылку на асфальт, Роман неторопливо подошел к Анне вплотную. - Надо поговорить, есть минутка?

Лениво поправив объемистый рюкзак на плече, Анна кивнула:

- И тебе, привет, Роман! Говори с чем пришел, а то мне недосуг…

- Ах, тебе недосуг?! Ты что творишь, истеричка? Что в метро устроила? С дубу рухнула?

- Рома, спокойно, - сказала Анна, хотя у самой сердце зашлось, - ну, чего ты так разволновался? Подумаешь, листовки повесила. Я даже не рассчитывала, что ты их прочитаешь. А мне обидно было и противно. Ты меня бросил, жизнь тут же жестоко наказала. Я-то виню во всем тебя. Все мерзость из-за тебя!

Роман взял девушку за руки, прижал к себе и спокойно спросил:

- Ты про какую мерзость говоришь? Про бойню в депо? Хочешь сказать, что это из-за меня? Так я тебя разочаровал, что надо теперь мужиков в капусту рубить?! С ума сошла, ненормальная?

- Отпусти меня, сам ненормальный! Какая бойня? Меня в метро оттрахали какие-то рабочие. Весело так пользовали, с куражом. Во все дыры. Не знаю, как жива осталась. Закалка-тренировка, наверное, спасла. Не помню, как домой добралась. Конечно, ты во всем виноват. Не надо меня бросать в метро. Я ж слабая, ты мне нужен. А тебя не оказалось рядом…

- Погоди, не вали все в кучу. Значит, ты никому не мстила за групповуху? А отцу не говорила?

- Нет, его в те дни не было в городе, мотался в Лондон. Меня Жанка в чувство приводила. Когда я очухалась, решила тебя попугать. Для релаксации, что ли. Как-то я потерялась в тот момент.

- Ну и дела! Прости меня, Аня. Я ж не знал, не думал, что так мерзко получится. Зря мы поругались, нам надо вместе. Встретимся после тренировки? Поговорим, подумаем, как жить дальше.

- Хорошо, через четыре часа приезжай.

Каприн не ушел сразу, стоял в легкой растерянности, провожая девушку взглядом. Та, чувствуя, что любимый мужчина смотрит, шла к входу спортклуба легко, даже кокетливо, в упор не замечая колючий дождь. У самой двери она почти столкнулась с Жанной, которая резко вышла навстречу. Поправив привычным ловким жестом козырек бордовой бейсболки, она расплылась в улыбке, но, сурово взглянув на Каприна под дождем, сдержанно сказала:

-Анька, ну где ты ходишь? На минуту оставить нельзя. Опаздываем на разминку. Пошли скорей!

Подняв капюшон, Роман развернулся и бодро пошел в подземку. Настроение у репортера поправилось, словно он увидел свет в конце тоннеля, а призрак зла рассеялся под каплями последнего летнего дождя.