Karina Abdusalamova
Пишу и танцую.

Чинга ту мадрэ или Как я выучила испанский в Латинской Америке

Привет незнакомец!
Привет незнакомец!

Испанский язык Латинской Америки словно песнь черноклювой гагары: умиротворяющий поток мягких круглых звуков гипнотизирует сознание и ласкает ухо. Под него можно даже танцевать при наличии желания и отсутствии музыки – столько там мелодии и ритма. Звенящая “ррр” оглушительно вибрирует во рту - rabia, razón, rectangulo – и отзывается эхом в глотке, как наспех проглоченное воздушное безе. Губы складываются в кокетливый ноль, когда произносишь bonito, adios, hola, а глаз так и хочет подмигнуть собеседнику.

Моё лобовое столкновение с этим романтическим языком произошло на пыльной дороге на севере Мексики, куда я попала из Сан Диего, будучи абсолютно уверенной в том, что на границе с США мексиканцы если не говорят, то точно понимают английский. Wrong.

Озадаченные дальнобойщики чесали черные головы в ответ на мои попытки объяснить им цель моего путешествия. Меня принимали за перевозчика наркотиков, жертву торговли людьми и не очень сексуальную проститутку. Но по крайней мере, мой испанский начал прогрессировать.

Первой выученной фразой было предложение: Ey, pendejo, chinga tu madre, pinche puto – мои новые друзья дальнобойщики просили меня повторить это раз двадцать по общему радио и корчились от смеха всякий раз, когда я это делала. Значит она примерно следующее: “эй, придурок, иди к черту, грязный пидор”. Кажется, именно в тот момент я поняла, что мне хочется остаться в Мексике навсегда: эти сорокалетние мужики с интеллектом пятилетнего ребенка покорили моё сердце.

Путешествуя по Мексике, а затем по Центральной Америке, я была убеждена, что язык выучится сам собой – ты же в стране, где на нем говорят. Wrong. И особенно это wrong касается Латинской Америки, где у каждой страны свой испанский. Возьмем к примеру слэнг для друзей: в Мексике друзья могут назвать тебя козлом (cabron), в Колумбии - геем (marica), а в Аргентине и Чили - идиотом (boludo) или дураком (weon). В дружеском кругу это воспринимается как знак доверительных отношений и всячески поощряется. Проблемы начинаются, когда ты, перепутав страны, называешь своего дружбана геем в Мексике и козлом в Колумбии. Однажды меня выгнали с вечеринки в Боготе, когда кто-то принес текилу и я, по-добрососедски хлопнув парня по плечу, сказала “¡que cabron eres!”.

Boliche – это вечеринка в Аргентине и боулинг в Мексике. Buseta – это маршрутка в Колумбии и вагина в Бразилии. Concha – это ракушка или традиционный хлеб в Мексике и вагина в Аргентине и Чили. К слову, чилийский испанский – это и не испанский вовсе, его не понимают даже ближайшие соседи – аргентинцы, боливийцы и перуанцы. Вместо привычного cómo estás (как дела), они произносят cómo estái. А самая популярная фраза, которую можно перевести как “понял?” (¿cachái?) происходит от английского catch up (догнать). Надеюсь, вы качайнули, что всё очень запутанно.


Мой первый испанский, на котором я могла более ли менее изъясняться, я выучила в Буэнос Айресе. Это произошло по причине того, что жители Буэнос Айреса, как их называют портеньос, похуже чванливых парижан: они не желают говорить ни на каком другом языке, кроме как “кастещано” (castellano). Испанский портеньос – это смесь мутировавшего южноамериканского испанского с итальянским: там тоже говорят руками и едят пиццу (которую называют пиксой). Помимо неправильных спряжений глаголов (tenés вместо tienes, sos вместо eres), жители аргентинской столицы отличаются и произношением слов: так двойную L, часто встречающуюся в испанском и произносимую какЙ (или ДЖ в Колумбии), они почему-то решили произносить как Щ. Похожая судьба постигла и Y. Таким образом, когда я представляюсь по-испански: yo me llamo Karina (йо ме йамо Карина) – в Буэнос Айресе это звучит как будто бы я только вышла от дантиста, удалившего мне все зубы мудрости одним махом: що ме щамо Карина. И если бы я только знала, как этот идиотский акцент не любят в остальных частях Латинской Америки, никогда бы не позволила себе назвать курицу (pollo) пощо.

Когда я вернулась обратно в Мексику, лица моих друзей исказились в презрительном недоумении: в открытую мне никто не решался заявить о том, как нелепо звучал мой аргентинско-русский акцент, но всякий раз когда я восклицала что-нибудь из серии “la concha de tu madre” (вагина твоей матери – крайне популярное выражение в Аргентине), на меня нацеливались любопытные взгляды. Моим триумфом фальшивой аргентинки можно считать момент, когда в очереди за кофе старушка, перебив мой разговор с приятелем, дернула меня за плечо и ткнула пальцем в телевизор со словами: “Смотри, твоего соотечественника показывают”. Я повернулась, ожидая увидеть Путина, ласкающего своего подросшего японского акиту, а увидела Папу Римского Франциска из Буэнос Айреса. “Франциск – это наша гордость – он же первый латиноамериканский папа” – ответила я, дав свободу выражения своей внутренней ревностной католичке. Бабуля одобрительно кивнула.

За два с половиной года жизни в Мексике я отучилась шепелявить и размахивать руками при разговоре. Меня перестало удивлять, что практически любое слово здесь может обозначать половой орган, а лингвистическая культура, особенно в центральной части страны, строится на игре слов, так называемых albures. И как ни странно, первая выученная фраза – подарок от моих друзей дальнобойщиков – мне очень пригодилась в быту, потому что в ней кроется вся соль и смысл мексиканского испанского. Чего уж тут скрывать, мы все очень любим chingar.


PS. для тех, кто говорит по-английски, оставляю ссылку на очень смешное видео с Джоаной Хаусман, которая изображает разные латиноамериканские акценты: